Лера, Саша, Вика и ФСБ. Пока врачи боролись за жизнь новорожденной девочки из Крыма, ее мать и бабушка получили 12 лет по делу о госизмене

«Периодически очень жестко накатывает, и в эти моменты я могу себя тормозить только тем, что ей там не легче. Ей там реально не легче. Ей очень нужна моя поддержка — так, как мне нужна поддержка от моих близких, так же ей нужна и моя. Только это меня периодически тормозит. Но в эти моменты такое чувство, будто весь мир против меня», — писала в своем инстаграме в марте 2025 года 24-летняя жительница Симферополя Александра Стрилец. Тогда ее только что выписали из больницы после тяжелых родов. Дочь Александры Лера, родившаяся двумя неделями раньше, осталась в реанимации.

Девочка ростом 30 сантиметров и весом 530 граммов появилась на свет 14 марта 2025 года. По словам матери, ей диагностировали бронхолегочную дисплазию. До выписки она могла видеть Леру три раза в сутки, после — всего 15-20 минут в день.

«На второй раз моего посещения она взяла меня за пальчик — теперь это обязательный ритуал, и значит, дальше мы боремся вместе», — рассказывала Александра. Она завела в историях инстаграма раздел «Борьба» и несколько месяцев подробно описывала там все, что происходило с ней и с ребенком.

В середине апреля Лера, по словам Александры, перестала дышать самостоятельно, и ее интубировали. Тем не менее, уже через несколько недель состояние девочки позволило матери впервые подержать ее на руках.

«Сказать, что я испытывала, как-то это передать невозможно. Эмоции меня накрывали весь вечер. То, что я прожила, это настолько классно… То, как она успокаивается, как она кайфует, это просто вообще не передать», — рассказывала Александра подписчикам. 10 июля она выложила последнюю историю о Лере и предупредила, что больше не будет рассказывать о ребенке в открытом аккаунте, где «попадаются какие-то конченые люди, которые позволяют себе что-то писать и оскорблять».

Александра родилась в Севастополе. Ее мать, 42-летняя Виктория Стрилец, вспоминает, что рано вышла замуж, встретив в родном городе «офицера».

«В 2014 году мой муж уехал со своей частью в Николаев, а я осталась. Я родилась тут, я не могла оставить дом, мать и стабильность, так как двое детей — это ответственность», — пишет Виктория. Она говорит, что все это время ей было «сложно морально и материально»: несколько лет семья прожила «в поездках, звонках и надеждах». Дочери Виктории жили с отцом и окончили украинскую школу; мать «винила себя в том, что они далеко», но «при любой возможности ездила к ним».

В 2017 году Александра на лето вернулась к матери в Севастополь и готовилась поступать в университет, но «судьба распорядилась иначе». «У моей мамы очень ухудшилось состояние здоровья, ей прокололи стандартное лечение, но оно не помогло. Я потащила ее в частную клинику, и там все были в шоке — ее десять лет лечили от другой болезни, которой не было, — рассказывает девушка. — Ее направили к главному неврологу города, она сдала анализы и МРТ, и ей подтвердили рассеянный склероз».

У Виктории всегда были проблемы со здоровьем — как пишут она сама и ее дочь, в молодости женщина пережила избиение, и «на нервном стрессе» у нее случился инсульт. «Уговаривали меня сделать группу инвалидности, потому что это на всю жизнь. Но… Я же молодая, сильная, зачем? — вспоминает Виктория. — Врачи вытащили меня из последнего вагона, когда уже пошел отек мозга».

Александре пришлось отказаться от поступления в университет, чтобы зарабатывать на лекарства для матери. Она рассказывает, что в первый год успевала работать сразу в трех местах — официанткой и продавщицей в строительном и мясном магазинах, а потом устроилась на заправку. В мясном магазине она познакомилась («точнее, мама познакомила») с мужчиной по имени Максим. В 2020 году девушка забеременела, но вскоре рассталась с Максимом.

У нее родилась дочь Соломия. Как вспоминала Александра в своем инстаграме, первые роды тоже были тяжелыми: и она, и девочка, которая весила чуть больше килограмма, «стояли на пороге смерти и готовы были уйти».

Александра пишет, что ее состояние «резко ухудшилось» во второй половине беременности. На сроке 27 недель она попала в реанимацию с преэклампсией средней тяжести.

«Врачи в севастопольском роддоме почти угробили меня и мою дочь, они пропустили момент, когда у меня отказали почки, а когда заметили, то я отекла уже на 20 кг за одну неделю», — вспоминает Александра. Ее оперировали в перинатальном центре в Симферополе с «отеком в голове», а Виктории сообщили, что дочь умирает.

«То, что мы с дочкой выжили, было чудом, врачи говорили мне об этом неоднократно», — пишет Александра. По ее словам, восстановление было «очень сложным», у ребенка отсутствовали рефлексы, и в первый год приходилось «все время бегать по врачам и сдавать анализы». Александра «не сдавалась», и уже в год Соломия отличалась от сверстников «только ростом».

Все это время Александра жила с матерью, «проходила с ней через ужас и боялась оставить ее одну» — Виктория «могла не понимать, где находится» или «забыть, куда едет».

«Я всегда была рядом с ней и контролировала ее. Даже когда ей стало легче, привычка у нас осталась. Мама всегда звонила мне и говорила, где она и что с ней», — вспоминает девушка.

Сама Виктория пишет, что несмотря на болезнь не переставала работать и старалась тратить «всю любовь, заботу и время» на детей и внуков: «Работа, дом, работа и все детям». Кроме Александры у нее есть младшая дочь, которая тоже растит ребенка без отца. Виктория рассказывает, что они с дочерьми всегда работали «так, чтобы подменять друг друга».

«С финансами были большие трудности. В такие моменты иногда можно совершить ошибку», — признает Виктория.

Примерно в то же время Александра профессионально занялась астрологией. Девушка пишет, что что эзотерика — «второе по важности дело» в ее жизни после семьи.

«Началось все, когда мне было около пяти лет, и дальше было со мной всю жизнь. Я просто привыкла к тому, что вижу и слышу больше, чем другие, но не лезла в это. А вот в 2020 году решила шагнуть глубже, изучила астрологию, пошла дальше в Матрицу, карты Таро вообще мои друзья. Потом, изучив глубже себя, пошла в магию, начала практиковать, купила руны для изучения, но не успела», — рассказывает Александра.

Когда Соломии было три года, Александра снова встретила Максима — и поняла, что «не может без него». Тогда «на носу была свадьба с другим», но уже через две недели девушка поняла, что «не хочет так жить», и подала на развод. В марте 2024 года она уволилась, чтобы вместе с дочкой переехать в Симферополь к Максиму.

В последний день перед увольнением Александре в магазин позвонили знакомые и сказали, что «видели, как ее маму задержали».

«Она в тот день была дома с Солей, я начала звонить ей, но телефон был недоступен. Бросила работу и поехала домой — когда пришла, там уже закончился обыск, составляли акты. Все было нормально, моя дочь не испугалась», — вспоминает Александра.

Виктория пишет, что «испытала шок» от происходящего и «не понимала, чем все закончится». Сначала на допрос увезли ее, а потом и Александру. В девять вечера обе женщины вернулись домой. «После длинного разговора они, видимо, поняли, что мы не опасные, адекватные, а может, что-то еще», — рассказывает Виктория.

Женщины не пишут о сути обвинений подробно, ссылаясь на подписку о неразглашении. Версия силовиков была кратко изложена в пресс-релизе прокуратуры уже после приговора: Александра «решила вести конфиденциальное сотрудничество с представителями Украины против безопасности Российской Федерации за вознаграждение», а «к осуществлению этой деятельности привлекла мать». В сентябре 2023 года девушка якобы передала «в распоряжение подконтрольного ГУР МОУ канала» фотографии российских военных объектов, которые сделала Виктория. «Преступную деятельность» женщин выявили сотрудники ФСБ по Черноморскому флоту.

Виктория не отрицает, что сделала снимки и отправила дочери, потому что так они «решили немного заработать, глупые». Однако, по ее словам, они с Александрой так и не решились довести дело до конца: «Не стоит, очень страшно и неправильно это все».

«Экспертиза фото показала, что они не несут ничего серьезного, как бы: "Не переживайте, максимум штраф и условка"», — вспоминает Виктория обещания силовиков. Александра тоже пишет, что информация из ее телефона «не влекла за собой ничего, не несла никакой угрозы и не могла быть использована против безопасности России».

По словам обеих женщин, до сентября 2024 года они «были дома, и все было хорошо», а потом «дело перешло к следователю». Матери и дочери предъявили обвинение в госизмене.

Александра пишет, что у Виктории сразу отобрали подписку о невыезде, а сама она первые два месяца провела под домашним арестом. В это время девушка забеременела второй дочерью.

«У меня снова был шок. Я же понимала, чем это грозит — это опасно и для нее, и для ребенка, — вспоминает Виктория. — У нее сразу же начались проблемы со здоровьем, и все врачи настаивали на прерывании беременности. Но это было недопустимо, и мы боролись и с ними, и с собой».

Дело семьи Стрилец Севастопольский городской суд рассмотрел за один день 5 августа 2025 года. Александра и Виктория получили по 12 лет колонии. Обеих взяли под стражу в зале суда и отправили в один из симферопольских изоляторов. По словам Александры, в отсрочке отбывания наказания ей отказали «из-за того, что у детей есть папа».

«Если честно, я была уверена, что мне дадут отсрочку, а маме условный срок. Никто не собирался ехать в тюрьму. Конечно, такие мысли были, но это стало настоящим шоком для меня и для мамы тоже. Мама расплакалась сразу, а на моем лице даже мышца не дрогнула. Я начала плакать, уже когда оказалась в СИЗО», — вспоминает девушка.

Виктория пишет, что во время суда их с дочерью мысли были «совсем в другом месте» — на следующий день Лере должны были делать операцию. После приговора женщина «не особо что-то понимала и слышала»: «Как, почему? Мы же не убийцы, не злобные монстры. Но наша статья слишком тяжелая. Неважно, какой ты человек, что у тебя за спиной, никому это не интересно».

Заботу о детях взял на себя Максим. По словам Александры, состояние Леры все до сих пор остается нестабильным.

«За время, пока я в СИЗО, она перенесла операцию на легком. Как я поняла, часть легкого начала отмирать, и ей убирали эти мертвые клетки, чтобы они не поражали остальные. Еще ей удаляли грыжу и делали операцию на глаза. Перед Новым годом должны были снова делать, но я пока не знаю, как с этим обстоят дела», — рассказывает она.

Летом Александра писала, что младшей дочери становится лучше: «Лезут зубки, потихоньку учится кушать из бутылочки, ее отключили от всех капельниц». В ноябре в больнице «забыли поменять Лере интубационную трубку», девочке «стало плохо, она дважды за полдня перестала дышать и попала в реанимацию». Максим тогда написал Александре, что за жизнь ребенка боролись «семнадцать врачей».

«Не знаю, как он это пережил, я бы на его месте уже сошла с ума, ибо однажды я уже с ней прощалась, потому что даже врачи не верили, что она задышит, а через два часа она начала дышать», — признается девушка.

По ее словам, сейчас Лера снова лежит «в педиатрии» с Максимом, он ухаживает за дочерью и «пытается отучить ее от аппарата».

«Насколько я понимаю, она может дышать сама, но если нервничает или закашлялась, ей необходим дополнительный кислород, — рассказывает о дочери Александра. — Вроде никаких отклонений у нее нет, она развивается, играет и все понимает. Но пока у нее стоит трубка в трахее, ее не могут кормить из бутылочки, поэтому в основном она ест через зонд, только пюрешки — с ложки».

По словам Александры, «если через два месяца не будет никаких улучшений», то девочку переведут на лечение в Москву, но она хочет, чтобы Лера с отцом «скорее уже пошли домой».

«Лера — мой герой, мой маленький и такой сильный пример того, как нужно любить жизнь и как нужно за нее бороться. Я знаю, что она справится, она сильная, я очень в нее верю», — пишет девушка.

Условия содержания в симферопольском СИЗО Александра называет «более чем» нормальными.

«Тут совсем не так, как показывают в фильмах, а намного лучше. Отношения с сокамерницами хорошие, мы тут все по одной статье, поэтому проблем нет, — объясняет она. — Конечно, есть разногласия, но мы ведь все взрослые люди, поэтому без притирок невозможно. Но хочу сказать, что тут я встретила много хороших людей, искренних и настоящих, и уверена, что со многими мы сохраним общение и после тюрьмы».

Виктория пишет, что первые дни в СИЗО оказались для нее «адом»: «Непонимание происходящего, неизвестность, что происходит дома, как дети, внуки, и вообще, как дальше быть». Все это время женщине было «невыносимо больно»: она «злилась на себя и весь мир» — «отчаяние, безысходность, осознание, что я подвела своих близких». Увидеться с дочерью она смогла только через два месяца после ареста, когда их «возили на ознакомление».

По словам Виктории, отношение к арестантам с такими статьями, как у них с дочерью, среди сотрудников СИЗО «очень разное»: «Кто-то говорит нам в лицо, кто-то просто смотрит с осуждением».

«Ну я понимаю, что они просто выполняют свою работу и все. Мы же не буйные и не психи, поэтому отношение нормальное, насколько это возможно. Я даже в чем-то им благодарна, потому что слышала истории других девочек и понимаю, что нам еще очень повезло», — пишет женщина.

Как и дочь, Виктория пишет о хороших отношениях с сокамерницами: «У нас у всех одна беда, мы все абсолютно адекватные и здравомыслящие люди, вот только понимание происходящего не укладывается у нас в головах».

Виктория вспоминает, что на свободе «научилась жить со своей болезнью, а иногда даже ей назло», несмотря на «четыре очага» — «два в голове и два в спине», и скучает только по вождению: «Трасса, дорога, музыка». Впрочем, признает она, здоровье «подкашивают сильные эмоциональные впечатления и колебания».

«Раз в полгода нужно проходить лечение, иначе беда. Стараюсь про это не думать. Тут болеть нельзя, никто особо не поможет», — констатирует Виктория.

Александра в письмах уточняет, что матери нужно каждые полгода повторять курс лечения — две недели уколов и капельниц: «Она тоже молодая, я совсем не хочу, чтобы она сидела в тюрьме».

Максиму из-за детей «нечасто удается работать», а когда получается, Соломия «целыми днями катается с ним».

«Он молодец, справляется с двумя. Но Соломия все время говорит, что я ее бросила и забыла о ней, что бы муж ей ни говорил, она не слышит, стоит на своем. От этого очень грустно и больно, тяжело такое читать», — признается Александра. Она пишет, что старшая дочка «разговаривает на русском и английском, очень умная и совершенно не отличается от других детей», и добавляет, что «сильно скучает по своим дюймовочкам».

21 января Верховный Суд Республики Крым в Севастополе рассмотрит апелляцию Александры и Виктории Стрилец на приговор.

«Если честно, я уже ни на что не надеюсь, даже не строю себе иллюзий. Но где-то внутри теплится вера, что мне дадут отсрочку. Адвокат насобирал кучу справок и в очередной раз получил документ из больницы, где написано, что присутствие матери необходимо. Ну и, возможно, судья будет человеком, потому что я не понимаю, как можно спокойно реагировать на мою историю, — пишет Александра. — Я очень хочу верить, что суд будет на моей стороне, но верится с трудом. И чем ближе дата, тем мне страшнее, боюсь, что я этого просто не переживу. 12 лет — это очень страшно, зачем я буду нужна своим детям через 12 лет. Больно все это осознавать, правда».

Виктория пишет, что ждет от суда «справедливости, понимания и милосердия»: «Я очень хочу, чтобы суд был благосклонен к нам. Если со мной еще вопрос, то Саша должна выйти оттуда сразу домой, я даже думать не хочу о другом исходе. Она нужна своим детям, и никак иначе».

Редактор: Дмитрий Ткачев