«Позаботься о рыбаксах, пока их мама будет в космосе». Последние слова «Весны» в апелляционном суде в Петербурге

Анна Архипова (срок — 12 лет). «Мама, спасибо, что высылаешь мне фотографии пушистой проказницы»

— Мы с коллегами по обвинению считаем себя юридически невиновными. Невиновными по сути мы так и останемся. Приговор это не изменит.

Может, совесть и не у всех чиста, но все мы, все шестеро, находимся в заключении по ложному обвинению уже больше трех лет. Может, позиция мира сейчас и не в чести для государства, но она нужна нашей стране. Может, суд нас и не оправдает, но со временем это сделает история.

Я хочу сказать спасибо каждому, кто поддерживал нас, кто писал письма, приходил на заседания и проявлял солидарность. Спасибо журналистам, освещавшим наше дело. Спасибо нашим замечательным защитникам, нашим уважаемым участникам процесса. Мы вас очень любим.

Спасибо нашим родным и близким за то, что не сдаются, верят и ждут. Мама, спасибо, что высылаешь мне фотографии пушистой проказницы. Папа, спасибо, что говоришь со мной о литературе. Лена, ты всегда будешь моим кумиром и машиной, способной на все. Дорогому другу спасибо за регулярные поставки сладкого и аллергию на него… на сладкое, не на друга. Даша, с днем рождения! Не забывай использовать супершанс и, пожалуйста, позаботься о рыбаксах, пока их мама будет в космосе.

Отдельная благодарность сервису по покупке дешевых авиабилетов Aviasales за дешевые билеты для поездок на заседания судов по низким ценам. Я долго думала, какой анекдот рассказать в этот раз, но суд первой инстанции уже сделал это за меня аж на 164 страницах. Хочу сказать о другом.

Все эти почти три с половиной года я не перестаю поражаться тому, какие в нашей стране смелые, стойкие, невероятно сильные женщины. Каждая из них своя история и каждая отдельный повод для гордости и восхищения. Матери, жены, сестры, дочери — они все должны быть освобождены.

Свободу Кристине Любашенко, Ане Бажутовой, Тоне Фаворской, Свете Петрийчук, Жене Беркович, Оле Комлевой, Ане Александровой, Вике Мухаметовой, Лене Абрамовой, Полине Кузьминой, Маше Пономаренко.

— Послушайте, Архипова, ну это последнее слово, оно все равно должно касаться все-таки дела, — прерывает ее судья Андрей Худяков. — У нас же не шоу «Поле чудес», где мы передаем приветы и прочее, да? Давайте будем как-то ближе… для этого существуют какие-то свидания и прочее, вы можете письма передать. Давайте будем здесь работать по делу.

— Это все части одного дела, если разобраться. Свободу Ариадне Литвиновой и Даше Березовской. За каждым именем судьба живой девушки, женщины. И таких имен еще сотни. Свободу всем им! Любовь сильнее ненависти, а свобода сильнее репрессий. Девочки, держимся!

В прошлый раз я цитировала «Звездные войны», а в этот обращусь к «Властелину колец»: «Владычеству мрака раньше или позже придет конец. Потому что светлый и прекрасный мир неподвластен злу». У меня все. Спасибо.

Ян Ксенжепольский (срок — 11 лет). «Ненависть в нашем деле присутствует. Ее источник — кремлевские старцы»

— Действительно, ненависть в нашем деле присутствует. Неистовая, звериная ненависть. Только не мы ее источник. Ее источник — кремлевские старцы

Перед основной частью последнего слова я должен закрыть один должок и выразить благодарность. Спасибо всем тем, кто был рядом, поддерживал, писал письма и помогал финансово. Спасибо всем тем, кто меня терпел все эти три года бесконечного, монотонного, однообразного процесса. Я знаю, это было, мягко говоря, нелегко. Особенная благодарность Тане, Дане и Ане. Вас нет сегодня в этом зале, но я знаю, что вы прочитаете эти слова. Простите меня за все.

Спасибо стороне защиты в полном составе. Всем тем, кто был с нами изначально, и всем тем, кто по тем или иным причинам не дошел до конца. Особенная благодарность вам, Татьяна. Спасибо вам, представители СМИ, благодаря которым об этой речи знают и за пределами этого зала.

Спасибо вам, дорогие коллеги. Спасибо Жене [Затееву] за наши долгие беседы и понимание, я знаю, тебе передадут эти слова. Спасибо Васе [Неустроеву] за наши с тобой споры. Спасибо Паше [Синельникову] за нотку безумия, что носят наши беседы.

Спасибо Валентину [Хорошенину] за... урок. И, конечно, спасибо тебе, Аня [Архипова], за все эти годы. За то, что всегда была рядом, даже в самые непростые моменты. И прости.

Сегодня мы переходим Рубикон. Заканчивается наш процесс, который длился почти три с половиной года. Впереди нас ожидает не менее длинный путь. Он ожидает нас всех. Как писал Андрей Дмитриевич Сахаров, никто не должен рассчитывать на быстрые и универсальные решения великих проблем. Все мы должны набраться терпения.

И терпимости, соединяемых, однако, со смелостью и мыслью. Но нельзя призывать нашу молодежь к жертве. Люди в нашей стране тотально зависимы от государства, и оно поглотит каждого, не поперхнувшись. А что касается жертв, то их было более чем достаточно. Действительно, жертв было достаточно. Я бы хотел надеяться, что мы будем последними. Я, добровольно вернувшись в этот самый день четыре года тому назад в Россию, осознавал, что меня ждет.

Я пошел на это все по нескольким причинам. Первое: перефразируя другого классика, не под чуждым небосводом и не под защитой чужих крыл, я был со своим народом там, где мой народ, к сожалению, был. Вторая причина: я не причастен ни к чему из вменяемых мне преступлений, из-за чего приговор состоит из максимально общих формулировок, без единой конкретики. И третье, самое главное: я не вижу ничего постыдного в том, что нам вменяют. Да, многие посты чересчур эмоциональны, но с их сутью я согласен.

Если упрощать всю фабулу обвинения, если не считать экспертиз и юридических терминов, просто мусора и личных переписок, не имеющих ни малейшего отношения к уголовному делу, чествующих лишь моральный облик доблестных следователей… Сводится все к политической ненависти.

На протяжении всего предварительного следствия оперативники Центра «Э» и следователи убеждали меня признать вину и дать признательные показания. Правда, они мне не пояснили, в чем именно я должен сознаться. Но время для этого, кажется, пришло.

Действительно, ненависть в нашем деле присутствует. Неистовая, звериная ненависть. Только не мы ее источник. Ее источник — кремлевские старцы, безнадежно застрявшие в эпохе Брежневского застоя и пытающиеся затянуть страну в темное прошлое. Они ненавидят всех, кто выступает за технический прогресс, ломая им колени. Они ненавидят всех тех, кто хочет быть открыт миру, объявляя весь мир врагами. Они ненавидят мир, и поэтому сажают всех тех, кто за него выступает.

И самое главное, они ненавидят молодость, потому что понимают, что их век недолог. Но ненависть — это гнев слабых. И они слабы, так как противник у них — время, которое невозможно остановить. У меня все.

Павел Синельников (срок — 7,5 лет). «Хочу поблагодарить действующий в стране режим за этот опыт»

— Мне бы хотелось поблагодарить всех, кто поддерживал меня на протяжении этих трех с лишним лет. Моих родных, маму и бабушку, моих друзей всех, в том числе Лизу, Инну и Лену особенно. Всех, кто когда-либо писал мне письма, большинство этих людей я не знаю лично, и от этого все это еще удивительно, можно сказать, такое внимание к моей скромной персоне… Прошу прощения, если я вам не ответил. Я тут могу придумать бесконечное количество оправданий для этого: то, что я боялся кого-нибудь обидеть в письме, или то, что тюремное суета меня затянула… неважно.

В общем, спасибо вам всем огромное. Также хочу поблагодарить тех, чьих имен я даже не знаю. Тех, кто поддерживал меня материально, финансово. Чтобы я мог нормально существовать в этих условиях. Хочу также поблагодарить и моих коллег, а также участников процесса и даже действующий в стране режим за то, что предоставил мне этот опыт, так сказать… Он очень изменил меня, трансформировал, в какой-то степени даже в лучшую сторону.

Честно сказать, я вообще сегодня не готовился, я вообще не готовился к последнему слову в этот раз, и ничего не готовил — так устал. В общем, вообще, устал совершенно. И поэтому выступаю экспромтом.

Я тут ознакомился с законом о противодействии экстремизму, и там есть очень много интересных положений. Например, пресловутое «экстремистское сообщество». В этом законе нет такого понятия «экстремистское сообщество». Оно как бы… не знаю, не определено. То есть «экстремистским сообществом» можно назвать что угодно. Что, собственно, и произошло.

Второе, оказывается, органы государственной власти должны проводить профилактику экстремизма, рассылать всякие предостережения и предупреждения о недопустимости экстремистских действий. Ни одного такого предупреждения и предостережения мне лично, ну и как и всем остальным, я думаю, не было. То есть органы государственной власти не занимаются профилактикой экстремизма, а просто наказывают. Все это явно говорит о том… Короче, я не могу придумать, простите (смеется).

В общем, скажу очевидную вещь, то, что вынесенный в отношении нас приговор не имеет ничего общего ни со справедливостью, ни с правосудием, ни с законностью. Ну в общем, все.

Василий Неустроев (срок — 10 лет). «В эмиграции и в тюрьмах формируется своя фракция. Фракция гражданственности, мира и свободы»

— Видимо, в течение некоторого времени мне не представится другой возможности официально и устно поблагодарить всех, кто поддерживал правду и был на ее стороне в этом деле. И я с огромным удовольствием и самыми теплыми чувствами благодарю этих многочисленных людей. Но хорошо известно, что негативный опыт — это тоже опыт. Как мой коллега Синельников говорил только что, иногда этот опыт не менее полезен, чем опыт позитивный. И важно уметь находить что-то полезное для себя во всем происходящем.

В этом смысле было бы несправедливо не выразить до некоторой степени благодарность и другой стороне, а именно, трем головам государственного дракона, притворяющимися следствием, прокуратурой и судом. Ведь они не только продемонстрировали пример того, как никогда не нужно делать (тот самый отрицательный), но и создали, как минимум, для меня, видимые и осязаемые стимулы бороться с ложью системы, искать и находить правду, распространять ее, и главное — никогда-никогда-никогда не сдаваться. А теперь к делу.

Совсем недавно в России прошли выборы в Государственную думу — выхолощенная процедура без реального выбора и с административно откорректированным результатом. В думу, и так фактически устраненную от принятия сколько-нибудь важных решений, попали люди, отобранные отнюдь не избирателями, а действующей властью за вполне определенные качества, среди которых важнейшие: лояльность, сервильность, покладистость. Депутатские объединения в новой думе будут неотличимы друг от друга. Это все одна большая фракция власти, фракция войны и несвободы.

Тем временем, параллельно уже многие годы происходят и другие выборы. Власть авторитарного режима отбирает людей за определенные качества: в основном, за наличие гражданской позиции и способности ее озвучивать…

— Послушайте, ну давайте мы про выборы-то не будем говорить, мы про уголовное дело говорим! Причем тут выборы? — вмешивается судья.

— Это как раз про выборы… про преследование! Преследование этих людей! Так что в эмиграции и в тюрьмах формируется своя фракция. Фракция гражданственности, фракция мира и свободы. Все это — свидетельство страшного раскола между властью и обществом, который ставит под угрозу само существование российского государства, его будущее. Раскол этот, к сожалению, не нов, и является результатом нескольких упущенных исторических шансов, которые выпадали России.

По большому счету, в нашей истории пока что не было случаев демократической передачи власти. Ждем с нетерпением. А все эпизоды передачи власти были либо наследованием…

— Вы нарушаете статью уголовно-процессуального кодекса, определяющую пределы судебного разбирательства, — опять вмешивается судья Худяков. — Вы говорите совершенно не то, что вам вменялось в вину. Вы выходите за пределы этого обвинения. Еще раз вас призываю: все-таки ближе к предмету нашего рассмотрения. Давайте возвращаться, обойдемся, будем работать конкретно. Выполнять конкретную работу.

— Хорошо. Не надо меня перебивать, пожалуйста. Значит, мое последнее слово. Я сижу тут почти три с половиной года… И вы мне сегодня зачитаете решение, из-за которого я буду сидеть еще пять лет. И я имею право на три минуты, за три минуты сказать то, что я считаю нужным сказать.

— Мы готовы вас выслушать, — перебивает судья. — Мы готовы вас выслушать. Говорите по существу дела, потому что мы оцениваем не прошедшие выборы, мы оцениваем обоснованность, законность обвинения, процедуру рассмотрения дела в суде первой инстанции. Вы что, предлагаете нам оценить выборы, правильные они или неправильные? Признать их незаконными? У нас Конституционный суд может признать тот или иной закон не соответствующим Конституции. У апелляции нет такого права, поэтому я вас призываю говорить по доводам, которые подлежат оценке. Вот и все.

— Значит, я продолжу читать. Три минуты. Значит, три минуты.

Пожалуй, трижды у России был шанс, трижды наша страна подходила достаточно близко к тому, чтобы обрести власть, ведущую диалог с гражданским обществом и основывающуюся на демократической легитимности, источником которой был бы народ. Один шанс, эволюционный, не осуществился из-за запоздалости и половинчатости Великих реформ Александра Второго и бездарности его наследников. Февраль 1917 года — это был второй шанс. Но он был сорван кровавым большевистским госпереворотом в конце того же 1917-го года. Третий шанс наступил в Перестройку и после падения большевистской диктатуры в 1991 году. Как раз совсем недавно мы отмечали 35-летие подавления путча ГКЧП. 35-летие появления новой России, которая могла стать свободной, но так и не стала.

Ряд объективных и субъективных обстоятельств этому помешал. И новая власть быстро отошла от идей взаимодействия с гражданским обществом и получения демократической легитимности. Вместо этого россиянам в обмен на лояльность, был предложен ряд негласных договоров. Вначале это было обещание вещей, свободы и экономических…

— Неустроев! Вы не слышите! — опять вступает судья. — Я, в конечном итоге, за нарушение порядка судебного разбирательства, вынужден буду вас лишить… возможности выступать в таком контексте, если вы не будете говорить по существу.

— Еще раз. У меня три минуты. На три минуты дайте сказать, не мешайте, пожалуйста. Не надо меня прерывать.

— Давайте вы не будете меня ограничивать, это я могу вас ограничивать, а вот вы меня, может быть, к вашему сожалению… — отвечает судья. — Прошу прислушаться и не устраивать тут трибуну для митинга! Здесь идет процесс, судебное разбирательство. Не надо… как бы… пытаться использовать этот процесс в каких-то своих политических целях. Это процесс, это работа.

— Но власть же использует этот процесс в своих политических целях — значит, я буду. Но и также свобода и реформы…

— То есть мы можем записать, что вы нам высказываете свои политические идеи, доводы и прочее, не работаете по делу, а пытаетесь использовать здесь как трибуну для ваших политических лозунгов.

— Нет, это все имеет прямое отношение к делу.

— Ну, вы сами только что об этом сказали, что вы используете это как для политического выступления.

— Еще раз. Дело является политическим, другими методами оно не решается. Так что как бы что имеем, с тем и работаем. Я продолжаю. Еще раз говорю — три минуты.

— Ну, я засекаю время тогда, если три минуты у вас как бы по существу вы ничего, по делу, не будете говорить, я тогда реализую права, предоставленные мне, за нарушения вами порядка выступления в последнем слове. Пожалуйста, время пошло.

— Свободные реформы очень быстро прекратились. И уже в наши дни сменились обещаниями стабильности и относительного финансового благополучия. А когда эти обещания стали слишком очевидным образом расходиться с делом, власть решила оправдывать себя через милитаризм и насилие. Сейчас мы пожинаем плоды этого решения. И решение это — во многом результат изначального отказа власти от равноправного диалога с обществом. Нынешняя власть выстраивает свои отношения с гражданами исключительно на войне и несвободе и на их порождениях — страхе и отчаянии.

Но ставка на войну и свободу, страх и отчаяние бессмысленна и бесперспективна с исторической точки зрения. Это крайне непрочные основания власти. Война и несвобода разъедают государственные институты, а опора на них не может держаться сколько-нибудь долго. Это крайне неустойчивое опасное состояние, которое может закончиться массовым осознанием того факта, что реальной опоры у власти просто нет. И рано или поздно нечестивый окажется уловлен делами рук своих. Перемены в России созревают медленно, но происходят, как правило, быстро.

В истории ХХ века было, минимум, три момента — два в 1917 году и один в 1991-м, когда, казалось бы все, кардинально поменялось за пару дней. И еще минимум три периода: первая революция 5-7 годов, годы после смерти Сталина и перестройка, когда многое серьезно менялось за пару лет. Последний из упущенных Россией на данный момент шансов — перестройка и появление новой России — предоставил нам два прекрасных хрестоматийных примера того, как власть, осознавая необходимость перемен, шла на диалог с обществом, с теми его представителями, которые еще совсем недавно были этой же властью репрессированы.

Первый пример — это стремительное возвращение Андрея Дмитриевича Сахарова, уже упоминавшегося моим коллегой Ксенжепольским, из горьковской ссылки и избрание его депутатом съезда. Второй пример — это случившееся уже после падения большевистской власти триумфальное возвращение Александра Исаевича Солженицына из недобровольной 20-летней эмиграции. Это примеры попытки преодоления раскола, начало диалога власти и общества, когда те, кто долгое время были объявлены врагами государства, причем люди весьма разных взглядов, а без этого никак, стали допущены к дискуссии в его,государства, судьбе и его будущем.

Да, после 1991 года не получилось. Но нечто подобное ждет нас в обозримом будущем. И те, кто сейчас объявляются так называемыми «иноагентами», «госизменниками», «террористами», «экстремистами», все, принадлежащие к фракции мира и свободы, будут услышаны. Это и будет очередной шанс.

И надо сделать все, что в наших силах, чтобы, во-первых, не потерять в этот момент страны, расшатанной диктатурой, и сохранить гражданский мир. Но Россия сильная, она справится. И во-вторых, добиться не просто формального восстановления конституционного строя и возвращения правового государства, но и появления наконец-то власти, не отождествляющей себя с государством, ведущей постоянный диалог с обществом и опирающейся на истинно демократическую легитимность. А пока что самое главное — не бояться и не отчаиваться. Всеми силами сохранять…

— У вас 20 секунд осталось.

— Дайте сказать самые главные слова. За мир, свободу, за будущее нашей страны, за миролюбивую и демократическую Россию! Россия будет свободной! У меня все, спасибо.

— Ну, даже уложились.

Редактор: Егор Сковорода