Круг замкнулся. Инвалид из Ярославля, осужденная за избиение полицейского, стала потерпевшей по делу об избиении полицейскими
Дима Швец
Круг замкнулся. Инвалид из Ярославля, осужденная за избиение полицейского, стала потерпевшей по делу об избиении полицейскими
15 апреля 2019, 11:13
14 839

Ирина Конькова. Кадр из видео Ольги Кондратьевой

В Ярославле расследуется уголовное дело об избиении полицейскими инвалида 2-й группы Ирины Коньковой, которую они пытались доставить на допрос в качестве подозреваемой по делу об избиении полицейского. Дима Швец выяснил подробности этой нелепой закольцованной истории.

Скандал

Видеозапись разговора на лестничной клетке.

— Невского, семь, вызови, пожалуйста, скорую помощь. Гражданка, якобы ей плохо стало, — говорит полицейский в рацию.

— Она инвалид второй группы вообще-то, — добавляет женский голос.

«Гражданка» — 57-летняя Ирина Конькова. После неудачной операции у нее развился парез мышц правой стороны тела. Тяжело дыша, она оседает на руки своей сводной сестры Татьяны Базаровой.

— Пусть стул ей принесут, посадят, — предлагает полицейский.

— Не пойду я никуда, Таня, не уноси! — срывающимся голосом протестует Конькова. 

Женщину усаживают прямо на пол, полицейский докладывает по рации:

— Она всеми силами пытается воспрепятствовать исполнению постановления суда об обыске, в данный момент в дверном проеме имитирует какой-то приступ. Лежит, трясет конечностями...

Конькова поднимает сведенную судорогой руку, сестра пытается ее успокоить. На площадке начинают собираться соседи, кто-то советует вызвать скорую, подложить подушку под голову; в полумраке слышится стон.

Следующий кадр.

— Они ничего не предъявили!

— Женщина, вы смотрите телевизор? У нас это самое лучшее основание для жалобы... <...> Сотрудник не представился, в развернутом виде удостоверение не показал! — увещевает собравшихся в подъезде жильцов следователь Туманов.

— Она и не хотела открывать! Он ее начал толкать!

Конькова лежит в дверном проеме уже без движения.

— Предъявлять через дверь, что ли? — недоумевают соседи.

— Через глазок, — находится Туманов и обращается к женщине в цветастом халате. — Уголовное дело по какой статье заведено, знаете? Вы знаете, кого защищаете?    

— Убийство, что ли?

— О-о-о, да за убийство мы бы уже через окна влезли. За развратные действия к своей дочери!

По толпе пробегает возмущенный ропот: «С ума сошли!», «Ерунду городите!», «Ребенка здесь нет сколько времени», «Не святой он, но это ерунда уже».

— У вас выше вот на этаж, в этой квартире, там тоже хорошие жили? — беззлобно, но с явным подвохом спрашивает следователь.

— А сколько раз мы звонили в полицию? — парирует женщина в халате.

— Чего он сделал-то? — не сдается следователь.

— Знаем, убил! — бойко отвечает соседка. — 12 ударов нанес локтем руки. Я на суде была!

— Вот видите, как, — вздыхает следователь. — Убил, убил отца.

Конькова лежит и стонет; уже приехала скорая, «зрителей» просят разойтись — но полицейские и следователь отказываются. Врачи хотят перенести больную внутрь квартиры, она мычит и дергает левой рукой, а когда к ней прикасаются — истошно кричит.

— Не надо «ууу»-то, как мы будем вас смотреть? Это же кощунственно, так смотреть, — сокрушается врач.

— Ир, если так будешь себя вести, я психушку вызову, — произносит женский голос. 

Общими усилиями Конькову уносят в квартиру. 

Потерпевший

Эта неприглядная сцена разыгралась в Ярославле 14 сентября 2017 года. Инвалид 2-й группы Ирина Конькова пришла в гости в квартиру, где живут ее сводные сестра Татьяна и братья — Евгений и Сергей. С обыском пришли как раз к Сергею.

Предысторию этого уголовного дела адвокат Коньковой Владимир Зубков излагает так:

«Бабушка с дедушкой есть со стороны жены Сергея, Натальи. У них конфликт многолетний, они не хотели, чтобы их дочка выходила за него замуж, всячески препятствовали. Там был целый ряд трагедий в семье Сергея. В 2016 году рождается у них второй ребенок, Дима, и в пять месяцев умирает — синдром внезапной детской смерти. <…> Бабушка с дедушкой думали — родители убили. Их забирают за убийство младенца, выясняется на экспертизе причина смерти. Чтобы не отвечать за их задержание, [полицейские] их оформляют по административке за пьянку и изымают в первый раз старшую дочь. Потом [родители] получают отказной [материал о возбуждении уголовного дела], едут, забирают девочку. События потом развивались так: ребенок с горки катался в детском садике, со слов Сергея, и разбил губу. В детсаду посчитали, что мама побила дочь, второй раз изъяли ребенка по настоянию бабушки с дедушкой. Начался суд по ограничению родительских прав, психолог дала по проективному тесту заключение, что существуют сексуальные контакты [между отцом и дочерью]. Наталью, мать девочки, начали обвинять, что она якобы рукоприкладством в отношении дочери занималась, отца девочки обвиняли в педофилии. Нервишки не выдержали, у нас как — в бутылку лезут люди. У нее (Натальи — МЗ) отказали почки, она умерла. Соответственно, в суде все эти помои вылили, судья, недолго думая, вынесла ограничение в правах, а заодно — сообщение о совершенном преступлении. Вот на основании сообщения судьи Следственный комитет возбудил дело о педофилии». 

Уголовное дело, возбужденное против Сергея по пункту «б» части 4 статьи 132 УК (насильственные действия сексуального характеры, совершенные в отношении лица, не достигшего 14-летия), в 2018 году было закрыто за отсутствием состава преступления, однако в сентябре 2017 года в рамках именно этого расследования в квартире произвели обыск.

О том, как, по ее версии, развивались события дальше, Конькова писала в многочисленных жалобах. Пожилая женщина настаивает, что в день обыска она была в гостях у родственников, собиралась посмотреть с ними семейные фотографии, но услышала стук в дверь и пошла открывать. На лестничной клетке стоял незнакомый рослый мужчина, который сказал, что пришел к ее брату — позже выяснилось, что это был оперативник МВД Евгений Корегин. Ответив, что сейчас позовет Сергея, Конькова хотела притворить дверь, но Корегин принялся ее бить и отталкивать от входа в квартиру. 

«Этот мужчина левой рукой наклонил мне голову и стал правой рукой бить по шее и голове. Я стала кричать, и прибежала сестра <…> Молодой человек стоял в дверях и ногой не давал закрыть дверь, никаких документов о том, что он сотрудник полиции, он не предъявлял, для чего ему нужно было попасть к моему брату Сергею, он не пояснял», — говорится в одной из жалоб Коньковой.

По ее утверждению, она позвонила в полицию, затем пришли другие силовики, кто-то объяснил хозяевам, что первый визитер — оперативник МВД, а после у Коньковой случился приступ, и она легла на пол. Следующие три часа, сказала инвалид «Медиазоне», она провела на полу: Сергея увели из квартиры, остальных родственников отвлек обыск, и ее некому было поднять.

После обыска Конькова направилась к медикам, в больнице у нее зафиксировали гематомы на предплечье. Заявление на полицейского она писать не стала: как объясняет адвокат Зубков — подумала, что и оперативник Корегин не станет на нее жаловаться. 

Но он пожаловался, и в отношении Коньковой возбудили уголовное дело: ее заподозрили в применении насилия к представителю власти (статья 318 УК). Показания потерпевшего и его коллег сильно отличаются от версии, которой придерживаются инвалид и ее родственники.

Корегин утверждал, что пришел в квартиру не один, а с оперативником Барышевым, экспертом Марковым и двумя понятыми. Открывшей дверь Коньковой он сразу представился полицейским, показал документы и стал зачитывать постановление суда, а женщина «начала выталкивать его от дверного проема, отталкивать от двери, потом ладонями обеих рук она не менее четырех раз нанесла ему толчковые удары в грудь, они были достаточно резкие и конкретные». 

Когда приехавшие по вызову Коньковой полицейские сказали, что обыск проводится на законных основаниях, та все равно отказалась пустить силовиков в квартиру, а потом сказала, что ей плохо, и начала «демонстративно сползать на пол».

Впоследствии приехали медики и следователь Туманов, и силовики все же прошли в квартиру. Для этого им пришлось перешагивать через лежавшую в дверях Конькову.

«Когда Корегин начал перешагивать через Конькову, она увидела это и вцепилась двумя руками за его правую ногу — за штанину, ногтями оцарапала кожу на ноге. Он почувствовал физическую боль, убрал ногу и сказал подсудимой, что бы она прекратила противоправные действия в отношении него, сказал, что обыск проходит на законных основаниях, а она препятствует ему в этом. После чего он второй раз начал перешагивать, и подсудимая опять вцепилась ему в ту же ногу — штанину и оцарапала ее, он вновь почувствовал физическую боль. <…> Родственники подсудимой схватили за руки подсудимую, чтобы она не мешала. Он стал проходить в квартиру вновь, но Конькова, лежа, уже своими двумя ногами — ступнями нанесла не менее пяти ударов по его обеим ногам. От чего он испытал физическую боль, но в квартиру все-таки зашел», — приводятся показания Корегина в обвинительном заключении.

Полицейский утверждал: инвалид била его в грудь обеими руками, в то время как защита настаивала, что из-за болезни Конькова физически не может поднять правую руку больше, чем на 45 градусов. Чтобы доказать правоту своей доверительницы, адвокат Зубков просил судью Дзержинского районного суда Александра Демьянова назначить судебно-медицинскую экспертизу и поставить перед специалистами вопрос — могла ли инвалид нанести удар, описанный в обвинении. 

В сентябре 2018 года Демьянов в этом ходатайстве отказал, отметив: из медицинских документов следует, что после конфликта на лестничной клетке состояние Коньковой стало ухудшаться.

12 декабря 2017 года, через два месяца после стычки с оперативником Корегиным в дверях, инвалид оказалась вовлечена в новый конфликт с силовиками.

Потерпевшая

Согласно документам, предоставленным «Медиазоне» адвокатом, следователь Разумов, который вел дело о нападении на Корегина, поручил оперативникам доставить Конькову на допрос 11 декабря — по версии силовиков, женщина не реагировала на повестки. Впрочем, в тот день допрос не состоялся; по словам самой Коньковой, лишь вечером она нашла в почтовом ящике повестку на 12 декабря — она говорит, что это был первый вызов, который она получила.

События 12 декабря Конькова излагает так: утром она отправилась в Дзержинский следственнный отдел СК на допрос к Разумову. По пути ее окликнул незнакомый молодой человек, который предложил ей проследовать за ним; женщина испугалась и решила укрыться в магазине «Центр 7», следом за ней в магазин зашли незнакомец и двое патрульных.

Молодой человек оказался оперативником Алексеем Большаковым, который действовал по поручению следователя Разумова. Конькова вспоминала, что из магазина позвонила в полицию, рассказала о преследовании и попросила прислать наряд.

Большаков отказался разговаривать с «Медиазоной», но следователю в рамках проверки он рассказал, что, как только перед Коньковой в магазине оказались трое полицейских в форме, она опустилась на пол и стала сопротивляться патрульным, которые пытались усадить ее в машину и отвезти к следователю. Конькова утверждает, что из-за болезни от внезапных прикосновений у нее «начинается какой-то приступ».

«Мои движения сковываются, я не могу двигаться и говорить, у меня немеют руки и ноги, я падаю на пол, но при этом все слышу и понимаю. В этот раз все произошло так же», — объясняла она. 


Как рассказывала Конькова, очнулась она уже в полицейской машине. Воспоминания о поездке у женщины остались смутные. 

«Пока мы ехали, я периодически сваливалась, по-моему, с сиденья. Кто-то бил меня то ли коленом, то ли рукой в область правого бока, чтобы я не падала», — говорится в ее показаниях. По воспоминаниям Коньковой, во время поездки несколько раз ее пуховик сползал на лицо; кто-то поправлял куртку и бил женщину ладонью, несколько раз она теряла сознание.

Машина приехала к следственному отделу, и Конькова вспоминает, что услышала: «Я — следователь Разумов. Хватит притворяться, пошли на допрос». Женщина не вставала, ей вызвали скорую помощь и перенесли в автомобиль к медикам, там ее раздели до пояса.

«Далее кто-то достал нашатырный спирт, нанес его на вату и стал отжимать его мне, как бы вливая нашатырный спирт мне в рот и в нос, впоследствии у меня были обожжены губы и сильно заболели зубы, так как у меня пародонтоз, также кто-то стал наносить мне удары по скулам лица наотмашь», — говорила Конькова следователю. Один раз кто-то сильно надавил ей на грудь, она закричала от боли.

Сколько это продолжалось, Конькова не помнит. В какой-то момент к машине скорой приехали ее дочери, женщину отвели в следственный отдел на допрос, потом — к медикам, которые зафиксировали 17 кровоподтеков.

После этого Конькова подала сразу два заявления: об избиениях 14 сентября и 12 декабря 2017 года. Проверку по первому заявлению проводил тот же следователь Разумов; в возбуждении дела он отказал. 

«Гематомы мягких тканей врачем лечебного учреждения детально не описаны, поэтому ответить на вопрос о давности их возникновения <…> не представляется возможным», — говорится в отказном постановлении. 

Проверку второго заявления поручили следователю Брантовой из Кировского следственного отдела. Она тоже отказывалась возбуждать уголовное дело; адвокат Зубков говорит, что следователь вынесла два или три постановления об отказе, но 9 октября 2018 года ее коллега Крикун все-таки возбудил дело о превышении должностных полномочий с применением насилия (пункт «а» части 3 статьи 286 УК) в отношении неустановленных лиц, хотя в ходе проверки стали известны имена сотрудников, которые доставляли инвалида в отдел — это были оперативник Большаков и патрульные Кесарев и Валяев. 

Отвечая на вопрос, почему СК возбудил уголовное дело почти через год после происшествия, адвокат Зубков говорит: «Потому что жалобы писали». Показания врачей скорой помощи и других свидетелей происшествия защите неизвестны.

Через три дня после возбуждения дела, 12 октября 2018 года, Дзержинский районный суд Ярославля признал Конькову виновной в нападении на полицейского и назначил ей штраф в 20 тысяч рублей. 

Так в течение трех дней инвалид второй группы, ограниченная в движении, была одновременно обвиняемой в нападении на полицейского и потерпевшей по делу об избиении полицейскими.

Конькова говорит, что с тех пор отношения с дочерьми у нее испортились — они считают, что мать напрасно конфликтовала с полицейскими. Младшая дочь Коньковой отказалась говорить с «Медиазоной», а со старшей связаться не удалось. 

Ирина Конькова , инвалид 2 группы, после избиений ее состояние ухудшилось: нарушилась речь, появилось заикание, появился...

Posted by Vladimir Zubkov on Saturday, March 23, 2019


Редактор: Дмитрий Ткачев

Понравился этот материал? Поддержите Медиазону

Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов

Ещё 25 статей