Неожиданностью для участников процесса стал допрос следователя Вячеслава Криворотова. Изначально «высотным делом» занимался следователь Минов, однако к Новому году тот уволился из органов внутренних дел: по словам защиты, он передал, что «не хочет брать ответственность за невиновных ребят», но не может ослушаться начальство и не довести дело в отношении пятерых обвиняемых до суда. После того, как Криворотов возглавил следственную группу, в нем появились дополнительные допросы Подрезова и Ишутина. Там говорилось, что Мустанг рассказывал о неких парашютистах, которые должны были спрыгнуть с высотки после покраски звезды в рамках единой акции. Подрезов, давая показания, сообщил, что протокол следователь написал за него, а затем огласил не полностью. Таких показаний, заявил подсудимый, он не давал.
В суде следователь Криворотов утверждал, что Подрезов сам сообщил ему дополнительные сведения о бейсджамперах. При этом следователь затруднился пояснить, почему обвиняемый написал заявление о дополнительном допросе на имя следователя Криворотова 10 декабря 2014 года, хотя следственную группу Криворотов возглавил лишь 12 декабря. Также Криворотов настаивал, что обвиняемые Ишутин и Подрезов на очных ставках с бейсджамперами выступали со свободными рассказами, тогда как они сами заявляли, что следователь просто попросил их сказать, что они подтверждают данные ранее показания.
Подрезов — единственный из подсудимых, находящийся в СИЗО, — выглядит странно: у него опухло одно ухо, покраснел глаз, две красных полосы на шее и красное пятно на щеке.
Тот же вопрос судья задает Подрезову. «У меня нет никакой политической позиции, мне все равно», — отвечает подсудимый. Сильное покраснение, заметное на его лице и шее в начале заседания, уже прошло.
Все адвокаты и их доверители поддерживают ходатайство. «Возражаю, все доказательства добыты законным путем», — говорит прокурор Пугачев.
Судья отказывается удовлетворить ходатайство: «Доводы, положенные в основание ходатайства, будут оценены судом при вынесении приговора».
По мнению гособвинителя, вина обвиняемых подтверждается показаниями Кирилла Ишутина, показаниями обвиняемого Подрезова от 12 декабря (в которых он якобы сообщил о запланированном Ушивцом участии бейсджамперов в акции), показаниями Подрезова в ходе очных ставок, показаниями свидетеля Громова и показаниями полицейских, которые осуществляли задержание.
Также, считает прокурор, обвинение подтверждают показания свидетеля Ангелины Николау, Ивана Семенова, свидетеля Обручевой, протоколами осмотра места происшествия, протоколом осмотра видеозаписи с камер на шлемах парашютистов, вещественными доказательствами и другими материалами.Анне Лепешкиной он просит назначить 3 года условно с испытательным сроком 3 года. Евгении Коротковой — 3 года колонии общего режима. Алексею Широкожухову — 3 года колонии общего режима, Александру Погребову — 3 года колонии общего режима, Владимиру Подрезову — 3 года колонии общего режима.
«Какое отношение сталинская высотка имеет к РФ? Эти семь высоток — апофеоз сталинского стиля в архитектуре, но следователю нужно было нагнетать. Желтая звезда — это элемент символики Китая, а не Советского Союза. А серп и молот при чем здесь? Это международный общепризнанный символ коммунистической идеологии, причем тут Россия? У нас что, коммунистическая символика защищена законом как-то?» — добавляет он.
«Недавно Путин был в Крыму и сказал, что русские и украинцы — это братские народы. Как флаг наших братьев-украинцев может осквернять здание в Москве? Как он "формирует доминирующее отношение Украины к России"? Боже мой, бедная Россия, как над тобой легко доминировать, если достаточно только флаг повесить!» — продолжает Лавров.
Защитник рассказывает, что у Ушивца не было средств связи, поэтому он никак не мог скоординировать свои действия: «Если у него не было телефона, как парашютисты, реализуя свой преступный умысел, сообщили бы Ушивцу об опасности, если он был на 50 с лишним метров выше? Кричать они должны были, что ли?»
Отдельно Лавров обращает внимание на хронологию событий 20 августа 2014 года: все парашютисты в 5:30 находились в здании в подвале, что зафиксировано их показаниями и биллингом мобильныъ телефонов, а Ушивец и Подрезов вышли из здания в 5:55. На то, чтобы спуститься с шпиля, по словам Подрезова, ему понадобилось от 15 до 20 минут. Таким образом, даже если допустить, что парашютисты и руферы действовали в сговоре, все равно получается, что они могли находиться на крыше и на шпиле здания соответственно не более пяти минут.
В своем выступлении адвокат путает фамилии и называет Подрезова Погребовым, Погребов просит прекратить.
«Есть косвенные доказательства того, что между Ушивцом и парашютистами есть какая-то связь — это показания Подрезова и Ишутина. Подрезов на заседании сказал, что он оговорил парашютистов. Чему верить?» — продолжает он.
«Чтобы понять, я обращаю ваше внимание на якобы написанное Подрезовым ходатайство о дополнительном допросе. Оно написано 10 декабря, а допрос 12 декабря состоялся. Но Подрезов говорит, что все это произошло в один день, а на допросе его ввели в заблуждение и зачитали не то, что было написано в протоколе. Следователь Криворотов на наши вопросы — каким образом это произошло — ответить не смог. Заявления идут в СИЗО по почте, но на этом заявлении никаких отметок не было. Даже конверта, в котором это письмо было якобы отправлено, в деле нет.
Поэтому я верю, что к Подрезову пришел в СИЗО следователь, уговорил его написать ходатайство о дополнительном допросе и вложил в его уста то, что ему нужно было. И обратите внимание, как это синхронно происходит: на протяжении следствия ничего не говорят о парашютистах ни Подрезов, ни кто-либо из свидетелей, и только в декабре и его и Ишутина просто прорывает.
Обращаю внимание, что Ишутин идет по делу свидетелем. Но сидит в СИЗО по другому делу, которое ведет другой следователь», — продолжает Лавров.
«Один и тот же следователь!» — вставляет Подрезов.Он зачитывает заявление Ишутина о допросе в качестве свидетеля, которое написано на имя следователя Минова с полным указанием его должности «старший следователь следственного отдела МВД капитан юстиции», и указанием малопонятных для несведущего человека аббревиатур, в которых зашифрованы названия подразделений органов внутренних дел. «То есть откуда человек, который раньше не отбывал наказание, может знать полную должность следователя?», — задается вопросом адвокат.
Лавров обращает внимание, что визуально заявление и протокол допроса написаны одной и той же ручкой. И говорит это, на взгляд адвоката Лаврова, о том, что следователь Минов пришел к Ишутину, дал ему ручку, надиктовал, а потом пришел в кабинет и написал постановление той же ручкой.
Адвокат также обращает внимание на видеозапись с камеры Go Pro, на которой бейсджамперы ничего не говорят про звезду на шпиле и вообще никак не акцентируют на ней внимание.
«Следствие пошло на поводу у антиукраинских настроений и раздуло из ничего уголовное дело. И вот Криворотов за него стал старшим следователем, — продолжает Лавров. — У меня большая просьба, даже если вы вынесете обвинительный приговор, то распишите, пожалуйста, подробно, в чем я не прав».
«У меня ощущение, что следствие само разжигает ненависть. Может, вам в совещательной комнате стоит подумать, а нет ли в действиях следователя состава статьи 282 УК? Потому что он своими действиями разжигает ненависть к Украине на пустом месте», — заключает адвокат и просит оправдать Евгению Короткову. Сзади слышны несколько одиночных хлопков.«Первые победные рапорты о том, что злоумышленники победно задержаны, появились, когда еще не рассвело даже. Просто правоохранительным органам нужно было как можно скорее отчитаться».
«Все экспертизы, весь мусор, окурки и бутылки, которые перечислял прокурор среди доказательств, указывают только на то, что они невиновны. Прокурор даже упомянул про перчатки, которые лежали в машине Лепешкиной и на которых были ее волосы. Вот перчатки эти, они как доказывают их вину?»
«Надуманность обвинения, его некорректность видна даже в его формулировке, это какие-то общие, абстрактные фразы, которые никакого смысла не несут. "Дестабилизировать социальную обстановку в столице РФ городе Москва"? "Демонстрируя с Ушивцом единство политических взглядов и помыслов"? Это набор пафосных, пустых фраз».
«На протяжении всего расследования следствие не пыталось расследовать. Даже ни разу не допросило следствие Ушивца, даже не попробовало сделать это, сославшись на то, что это невозможно».Адвоката очень внимательно и напряженно слушает подсудимый Подрезов.
«Он категорически запутался, кто есть кто, и он на судебном заседании уже стал забывать, что нужно говорить. Мне кажется, что если частично человек говорит неправду и это уже удалось установить в судебном заседании, то верить остальным его словам нельзя», — говорит об Ишутине Максимова.
За время выступления защиты Лепешкиной успел задремать и проснуться прокурор.
«Нельзя построить приговор обвинительный на том, что нельзя проверить. Я не представляю, как можно со слов кого-то, не проверив эти слова, только на этом основании признать кого-либо виновным», — рассуждает Максимова и переходит к анализу показаний Подрезова:
«Подрезов нам в суде заявил о том, что он оговорил ребят, и очень подробно и логично объяснил причины этого оговора. Этот вопрос был достаточно подробно исследован и согласовался со всеми остальными показаниями».
«Недоказанность мотива напрочь обессмысливает и идею сговора, и само обвинение. Идея ненависти и сговора вообще почему появилась? Когда отпала покраска, решили приплести эту ненависть», — говорит Максимова.
И Подрезов, и Ишутин, когда давали показания, были заинтересованы в исходе дела, считает адвокат. Она ссылается на ЕСПЧ и на решения пленума ВС, согласно которым в случае заинтересованности в исходе суда показания должны подтверждаться совокупностью других доказательств.
«О каких людях, внимание которых якобы хотели привлечь парашютисты, говорит обвинение? Кто шел на работу? Да ни одного человека не было во дворе, кроме того, который гулял с собачкой, и то ребята подождали, когда он уйдет, прежде чем прыгать», — говорит Максимова.
«В сухом остатке, анализируя обстоятельства, о которых говорит обвинение, и те обстоятельства, которые нашли подтверждение в судебном заседании, получается, что да, 20 августа Лепешкина совершила прыжок с крыши дома на Котельнической набережной. И все. Вот только этот факт и должен оценивать суд. С нашей точки зрения, здесь даже административного преступления и быть не может», — близится к финалу выступления адвокат.
Прокурор зевает.
«Я очень много лет работаю адвокатом, и мне стыдно за то, что творится в этом суде. За то, что не вернули дело прокурору, за то, что позиция следствия идет по фашистской направленности. Оглянитесь, подумайте: ведь вы же детей, в отношении которых возбуждаете дело, вы же делаете из них предателей! Я с чистой совестью скажу, я понимаю Ишутина. Я понимаю, почему он изложил свои пояснения так, как изложил. Я понимаю своего подзащитного».
Савиных рассказывает, как взяла два продукта в магазине, но там была большая очередь и она решила уйти. Один продукт она выложила сразу, а о другом позабыла и дошла с ним практически до кассы. «И меня такой страх обуял! Потому что страшно, что тебя за это могут опозорить!»
«Стыдно, обидно за то, что профессионалы по-разному понимают закон. Там, где белое, говорится, что это черное, и наоборот. При этом следствие и защита не в равных условиях, потому что суд всегда на стороне следствия», — продолжает адвокат, глядя в свои записи.
«Мне хочется задать вопрос: кого сегодня судят? Детей, которые только вступают в жизнь и не вникли еще в политические игры».
«Правоохранительные органы уже никого и ничего не боятся, потому что справедливость существует только для них».
«Эти дети не занимаются наркоманией, не пьют, не курят. У них есть хобби, но оно, по сути, почему-то объявлено преступным», — адвокат продолжает, рассуждая про «оборонную мощность страны» и «альпинистов, которые спасил Эльбрус в 1945 году».
«Мать Подрезова не приехала из-за болезни, а если бы приехала, она бы вам такое могла рассказать, что три года — это просто было бы невозможно», — говорит Савиных и добавляет: «У нас Ленин, по статистике, 50 раз был судим».
Судья задумалась и смотрит в одну точку, пока Савиных в присущей ей своеобразной манере пересказывает показания Ишутина, а вслед за ними показания Подрезова.
«Вы знаете, я не была на его месте и не хочу на его месте быть. Но какой выбор сделал мой подзитный в эту минуту — я считаю, это опрадывает то, какие он дал показания относительно бейсджамперов и которые позднее не подтвердил. Потому что когда на чашу поставлен срок, то нет выбора. Нет совершенства, никто из нас, по сути, не защищен».
Адвокат говорит, что Подрезова можно было бы привлечь по статье 20.17 КоАП (нарушение пропускного режима охраняемого объекта), но срок привлечения к ответственности уже прошел.
«Если его признают виновным, я полагаю, что это в частичной мере вандализм, — продолжает Савиных. — Подрезов имел цель подняться на звезду и не знал о том, что она будет раскрашена».«Все, что происходило в суде, доказывает, что никакого насильственного характера в их действиях не было. Они даже общественный порядок не могли нарушить, потому что в это время никого на улице не было. Пустые улицы и банальный прыжок с парашютом нельзя квалифицировать ни как хулиганство, ни как вандализм».
«Наши подзащитные не знали ни о какой акции и не были знакомы ни с Подрезовым, ни с Ушивцом, ни с Ишутиным. Сам Ушивец ждал официального запроса со стороны правоохранительных органов и был готов дать показания, но под разными предлогами суд отказывал, так как это разрушило бы дело и не был бы исполнен политический заказ».«Все это дело — от начала до конца политическое. Исходя из обвинения, подсудимые — это политические оппозиционеры».
«В России нет правосудия. В России принято, что если ты подсудимый, ты должен не только признаться, а плакать, просить прощения, ты должен дать тебя разорвать на части и стать ничем. Человек может рассчитывать на прощение, только уничтожив свою личность».«Прокурор зачитывает показания свидетелей, которые подтверждают только то, что мы невиновны».
«Мы являемся патриотами России, мы никогда ни в каких плохих деяниях не были замечены. Следствие пыталось нас втоптать в грязь и обвинить нас в том, что мы не совершали», — Погребов говорит очень эмоционально, размахивая руками.
«Путались в показаниях лишь два свидетеля — это Ишутин, который не мог ничего ответить, и следователь. Как такое возможно что следователя вызывают в суд, а он говорит, что ничего не знает и до последнего пытается отрицать очевидные вещи, которые есть в материалах дела? Вопрос к прокуратуре, чтобы заинтересовалась этим человеком. А вместо этого еще и повысили».
«Как такое возможно в правом государстве? — вопрошает Погребов. — Я гражданин Российской Федерации и ни в чем не виновен, почему меня держат год под следствием, когда всем это очевидно?»
Прения сторон закончены, суд предоставляет подсудимым возможность выступить с последним словом.
«Осенью ко мне пришел уполномоченный и изъял загранпаспорт. Я тогда еще не понимала, насколько мы вляпались в это, страдала от несправедливости, как такое возможно, и нападала на этого сотрудника с вопросами. Он мне сказал: ну что ты думаешь проще, вас четверых посадить или следователей полицейских и полпрокуратуры?»
«Я не ожидала, что следствие настолько плохо сфабрикует дело. Что единственный свидетель Ишутин будет путаться в показаниях».
«Девять томов, 17 экспертиз, телефонные переговоры, соцсети, допросы свидетелей — все говорит о нашей невиновности. Я не верю, что рассмотрев это дело, можно хотя бы косвенно предположить, что мы участвовали. Три года за что — за то что я участвовала в соревнованиях за свою страну и любила ее?»
«Я даже не понимаю, какую там такую позицию России не поддерживала, что за позиция такая».
«Я прошу оправдательный приговор. Для меня даже условно и тот срок, который мы отсидели, — для меня это оскорбительно. Мне обидно, что меня пытаются ни за что посадить, а людей, которые не то что преступника поймать не успели, он выехал за границу, так и дело сфабриковать не умеют...»
«Да все уже предрешено!» — кричит на прощание адвокат Савиных.