«Правила жизни Дзержинского». Журналист Павел Никулин рассказывает об обыске и допросе в ФСБ
Александр Бородихин
«Правила жизни Дзержинского». Журналист Павел Никулин рассказывает об обыске и допросе в ФСБ
31 января 2018, 18:06
Данное издание существует на пожертвования читателей — только благодаря вам мы можем продолжать свою работу. Из-за вторжения в Украину и(или) санкций их стало гораздо меньше, поэтому мы пишем капслоком: если можете, поддержите «МЕДИАЗОНУ». Нет войне.
Оформите регулярное пожертвование Медиазоне!Поддержать

Квартира Павла Никулина после обыска. Фото предоставлено Никулиным

В Москве ранним утром сотрудники ФСБ пришли с обыском в квартиру журналиста Павла Никулина — поводом для визита стало интервью с жителем Калуги, который уехал в Сирию воевать на стороне радикальных исламистов (текст был опубликован журналом The New Times под заголовком «Из Калуги с джихадом», позже издание оштрафовали на 100 тысяч рублей). Обыск проводился в рамках уголовного дела по статье 205.3 УК (прохождение обучения в целях осуществления террористической деятельности), которое, видимо, расследуется в отношении героя публикации. Никулин рассказал «Медиазоне» о неожиданном визите силовиков и последовавшим за ним допросе в ФСБ.

Рано утром я проснулся от стука в дверь комнаты. Я открыл дверь и увидел двух ментов, двух следаков и еще двух понятых. Менты держали руки на кобурах и пальцами большими взводили курки. Сначала сказали, что они тут из-за пропаганды терроризма. В темноте не удалось рассмотреть постановление толком — только проснулся в тот момент.

Я говорю: «Можно я оденусь?». Следаки говорят: «Да». Я закрыл дверь, оделся нормально. Мне говорят — у вас там обыск, все дела. Я позвонил другу, запостил в канал, а после этого возможность выходить на связь была только спорадически.

Они говорят: «Мы приступаем к обыску». Я спрашиваю: «А вы не хотите дождаться адвоката?». Нет, говорят, это ваши проблемы, что адвоката нет. В семь с чем-то уже начали обыскивать, причем довольно неприятно, хотя и без жести — не отдирали плинтусы, ничего такого. Вывалили все на кровать из икеевских коробок, там у меня просто материалы для учебы — а они вываливают все.

Потом у них закончился скотч. Следак сходил за скотчем в «Магнолию» или «Мосхозторг». Потом выяснилось, что они не имеют права изымать технику без айтишника фээсбэшного — они ждали айтишника. Очень долго описывали, очень долго писали — потом пришел адвокат Климов, как-то полегче стало. Хотя пока мне не подтвердили, что Климов был по приглашению «Открытки» («Открытой России» — МЗ), я с ним тоже не общался.

Мне сказали, [статья] 205.3, но я не понял, что это Калуга — я подумал, что это Пенза. Мне же не дают постановление зачитать, они давят на тебя психологически, а потом в какой-то момент они все вышли на расслабон: менты задремали, понятые спали. Причем понятой был киргиз, но с российским паспортом — он вообще, по-моему, ***** [ничего] по-русски не понимает.

Приходили из следственной службы управления ФСБ по Москве по поручению из Калуги. В сопровождении двух полицейских. И два понятых: сначала были какие-то чуваки из подъезда, но они слились, и вот они нашли двух дворников. Один из дворников даже на меня ********* [ругался], что я не туда мусор выбрасываю, не в те контейнеры — у нас контейнер не на пути в метро, и мы выбрасываем в тот, который по пути.

Павел Никулин. Фото: @ffzrm / Telegram

Менты всячески грязно шутили, они ****** [достали] этого чувака несчастного, говорили: твои родственники здесь живут, а где у них регистрация, [поддевали], что ему надо снег чистить, а он не чистит. Второй чувак был тоже россиянин, но из Закарпатья — они его бандерой называли. Понятым, конечно, было глубоко ***** [наплевать] на то, что происходит.

Список изъятого я выложил в канал. Еще хотели изъять листовку с марша 19 января (памяти убитых нацистами адвоката Станислава Маркелова и журналистки Анастасии Бабуровой — МЗ). Мне стало настолько обидно, что я им объяснил, что это такое, что я там делал. Изъяли печать Профсоюза журналистов. Ничего не поясняли.

С мерчем [журнала moloko plus] им было просто — он и так в коробках лежал. Альманахи высыпали довольно бесцеремонно, они потеряли продажный вид.

Соседей осматривали бегло — заглянули, и все. Ничего не переворачивали, но никого не отпускали, и соседка опоздала на работу. Они должны были просто подписи поставить везде, что присутствовали при обыске как «иные лица».

Задавали вопросы про все, про таблетки — причем это менты делали, следак вообще на расслабоне был. «Это что? Это что?». Облапали все тату-инструменты Яны (подруга Никулина работает татуировщицей — МЗ). Задавали какие-то вопросы, типа: «А это что значит?», «Че за татуировка?», «Че такой дерзкий?». А следакам это ***** [вообще] не надо, это дело из Калуги, просто выполняют поручение.

Вся эта клоунада длилась огромное количество времени, а потом меня увезли на тачке в ФСБ — это чуть выше, чем Большой дом на Лубянке, Большой Кисельный, 13/15. Там еще прикольно, что вход по паролю, отпечатку пальца и магнитной карте — для сотрудников шлюз такой, заходишь, и тебя закрывают с обеих сторон. Нас проводили по-другому.

Я прохожу в кабинет следователя на третий этаж, там три портрета Дзержинского висят. Календарь с Дзержинским, правила жизни Дзержинского и что-то еще. Я вот запомнил правила жизни Дзержинского: «Не думай. Думаешь — молчи. Говоришь — не пиши. Пишешь — не подписывай. Подписал — не жалуйся». Рядом стоял сейф, на сейфе очень много нацистских стикеров: WotanJugend, «Азов», Сварожич (вот эта звезда узором) и надпись «Здесь живут русские, и горе тем, кто их обидит». Я могу только предположить, что это по работе — чуваки работают по экстремизму, терроризму и гостайне.

Мы за 15 минут отстрелялись по 51-й [статье Конституции], и дальше мне было велено завести новую симку, связаться с калужским управлением ФСБ и договориться, когда я приду на допрос. Возможно, мне уже на допросе отдадут большую часть вещей, но компы они дольше всего будут отдавать.

Оформите регулярное пожертвование Медиазоне!

Мы работаем благодаря вашей поддержке

Ещё 25 статей